Осадчук Николай
Н. Cтаpyceву
Писал он лаконично и легко,
С конкретностью знакомой, но не общею,
И прятал, как святыню, глубоко -
Свое родство с российской белой рощею.
Мы хвастались один перед другим
Клейнодами своей неоднородности,
А он в Нью-Йорке жил, как пилигрим,
И умирал от серой безысходности. Увы, случилось — пробил смертный час,
И в белой роще зазияла просека,
И был до неприличия блестящ
Посмертный панегирик от Иосифа. Что из того? Ушли его глаза,
И фразы, как цветы, померкли заживо.
И не сумел он жизнь дорассказать,
Хоть спору нету — мастер был рассказывать. Что из того? И что такое жизнь?
Вселенский фетиш? Квадратура атома?
А может просто закордонный фриз
Над памятью усопшего Довлатова...
| 
